Дорога к своему дому в рассказе Говарда Филлипса Лавкрафта «Селефаис»


Понимание того, что такое «дом», «родина», «свое место» не может быть универсальным, одинаковыми — напротив, оно предельно индивидуально. Во всяком случае, должно быть индивидуальным. В реальности (не люблю это слово, но для простоты все же употреблю) представление о своем месте большинству людей навязывается с раннего детства, и в дальнейшем не меняется. Но у некоторых людей оно формируется в детстве независимо от внешних влияний, и вся их дальнейшая жизнь в «этой» (общепринятой) реальности становится мучительным поиском пути к возвращению домой и возвращению к своей истинной сущности. Примером является судьба главного героя рассказа Лавкрафта «Селефаис».

«Селефаис» навеян рассказом «Коронация мистера Томаса Шэпа» из цикла «Книга Чудес», принадлежащего перу лорда Эдварда Дансени. Заглавный герой становится все более и более значимым в своем воображаемом Королевстве Ларкар, и в то же время он пренебрегает работой и другими повседневными заботами в реальном мире. В конце концов он попадает в сумасшедший дом. Но в «Селефаисе» сюжет иной.

Начало рассказа сразу дает представление об образе героя:

Во сне Куранес часто видел город, расположенный в долине. Побережье простиралось за снежную высокогорную вершину, которая возвышалась над морем. Разноцветные галеры выходили из порта, отправлялись в дальние края, где море и небо сливаются воедино. Что же касается имени Куранес, то оно принадлежало ему только во сне. Проснувшись он вспоминал, что зовут его совершенно иначе. Может быть, его мечты о новом имени были вполне естественны: ведь он являлся последним представителем своей семьи и чувствовал себя одиноким среди миллионов равнодушных жителей Лондона. Лишь немногие разговаривали с ним, и он тогда вспоминал, кем в действительности был.

Читая следующие строки, я часто думал о том, какую часть своей личности вкладывал Лавкрафт в своего персонажа?

Куранес думал и чувствовал совсем по-другому, чем современные ему писатели. В то время как они пытались отразить уродство реальности, срывая с жизни фальшивые завесы, приукрашенные мифами, подчеркивая ее отталкивающие черты, Куранес искал только красоту. И так как найти ее в реальной действительности не удавалось, он искал ее в своем воображении, в иллюзиях, возвращаясь к далеким и легковесным, как облако, воспоминаниях о сказках и мечтаниях своего детства. Наши детские мысли и мечты расплывчаты и туманны, и когда, однажды, став взрослыми, мы пытаемся оживить их в своей памяти, яд прозы жизни полностью обесцвечивает их, делая тусклыми и невзрачными.

Личность Лавкрафта была многогранной и многообразной. Мне сложно сказать, искал ли он красоту, и если искал, то как он ее понимал и в чем ее видел. Если судить по его творчеству (визионерскому по своему способу), то можно сделать вывод, что Лавкрафт видел чаще не красоту, а монструозные проявления хаоса,  миров потусторонних и чуждых. Но я считаю, что это не важно. Это лишь внешняя форма. Как я уже неоднократно подчеркивал, в творчестве Лавкрафта есть место всему, и в том его главная ценность. Тьма находится рядом со светом. И сны Куранеса это подтверждают:

Он видел мрачные и бессмысленные сны, бывшие снами лишь наполовину; видел размытые шары в тусклом свете, неясные летающие предметы, которые улыбались и, казалось, смеялись над всеми мечтателями Вселенной. Потом во тьме вдруг образовался просвет, и Куранес вновь увидел сверкающий и лучезарный город, раскинувшийся в долине на берегу моря, гору со снежной шапкой неподалеку от берега и голубое ясное небо над горизонтом.

Город этот – Селефаис, и находится он в Стране Грез. Кстати, на Картах Страны Грез он находится в центре, на берегу Серенарианского моря (около надписи Ooth-Nargai, то есть долина От-Наргай).

Самым (точнее, единственным) плохим моментом во снах Куранеса было то, что они всегда заканчивались унылым пробуждением. Оно вырывало его с пути возвращения домой (а Селефаис и был его истинным домом) и отбрасывало обратно в равнодушный деловой Лондон, где все его мысли и записи вызывали только презрительный смех или недоумение. Лондон, несомненно, в данном рассказе является символическим олицетворением цивилизации «от мира сего». Хотя, замечу от себя, это лишь одна сторона Лондона, его видимый простым зрением фасад. О другой стороне я писал в отзыве на рассказ «Потомок».

Куранесу так и не удавалось попасть во сне в Селефаис; он продолжал безуспешно блуждать по фантастическим пространствам Страны Грез, видел много чудес и даже однажды едва спасся от загадочного Жреца в желтой шелковой маске, обитающего в одиночестве в монастыре на зловещем плато Ленг.
Дальше Лавкрафт вносит в жизнь своего героя элемент, который может вызвать фарисейский ужас у «нормальных» «благочестивых» людей:

Со временем Куранес стал с трудом переносить серые и однообразные дни, он мечтал скорее погрузиться в цветной калейдоскоп своих грез. Чтобы продлить сон, он начал употреблять наркотики. Гашиш не однажды помогал ему перенестись в космическое пространство, где вообще все было бесформенным. Фиолетовый газ [примечание – в повести «Сновидческий поиск Неведомого Кадата» газ называется именем С’Нгак, и он хорошо осведомлен об Иных Богах, их воплощении – Ньярлатхотепе, и жадно жующем Азатоте, Султане демонов, который обитает в средоточии Хаоса] нашептывал возбужденному воображению Куранеса, что это пространство располагается за пределами бесконечности. Но газ ничего не говорил ни о планетах, куда он попадал в своих снах, ни об организмах, их населяющих. Куранес считал себя продуктом бесконечности, где существовали и материя, и энергия, и гравитация.

О гашише Алджернон Блэквуд в рассказе «Психическая атака» писал: «Он и вправду необычен и способен расширять восприятие, впуская в наш мир и сознание силы из иных миров. <…> усиливает вибрацию ауры, и чувствительность человека резко возрастает».

Для людей это, конечно, очень опасно.

Последний этап дороги домой, в Селефаис, настал тогда, когда в «сем мире» у Куранеса уже не осталось ничего. Однажды днем (уже не во сне, а в ином, уже запредельном состоянии сознания) он увидел кортеж из Селефаиса:

Это были статные рыцари в сверкающих доспехах на пегих лошадях, в плащах, расшитых золотом, с загадочными гербами. Их было очень много, и Куранес подумал, что это целая армия. Рыцари прибыли в его честь, потому что именно Куранес создал долину От-Наргай в своих снах, и эти рыцари провозгласили его богом долины, который будет править ею вечно. За ним приехали, чтобы отвезти в Селефаис навсегда.

Кавалькада отправилась в путь, к пропасти, которую Куранес раньше видел только ночью, и теперь ему не терпелось узнать, что же происходит там при солнечном свете. Эта пропасть и есть та самая Великая Бездна, которой повелевает Ноденс. Она

представляла собой бурлящий хаос из лазурного и розового сияния, наполненный странными голосами, поющими с ликованием; а в это время весь кортеж плавно погружался в пустоту и плыл по течению в сверкающую тьму. Вдруг светящийся туман рассеялся, чтобы пропустить ясный свет, который был несравним с блеском самого Селефаиса и берега, на котором расположился город, с сиянием снежной вершины, возвышавшейся над морем, где качались разноцветные галеры, собирающиеся отправиться в дальние страны, где небо и море сливаются воедино.

В «реальном» мире не стало человека, чьим альтер эго в Стране Грез был Куранес. Куранес же был человеком не от мира сего и не для мира сего. Но одолев многотрудный путь, он обрел свой истинный образ — образ царя (или бога — различие в этих словах в данном случае не важно) своего подлинного дома и родины, города Селефаиса.

Писатель Говард Филлипс Лавкрафт прожил иную жизнь. И, думаю, в Стране Грез он стал духом-хранителем.