Короткометражный фильм «Межзвездное пространство» по мотивам творчества Говарда Филлипса Лавкрафта


Бывают в жизни дни, не просто отличающиеся от обычных будней, но содержащие какой-то едва ли не шокирующий элемент экстраординарности. Для меня таким был день, когда я посмотрел короткометражный голландский фильм «Межзвездное пространство» (на английском языке — Between the Stars), вдохновленный одним рассказом Говарда Филлипса Лавкрафта. И фильм, и рассказ при малом размере исключительно психоделичны. В принципе, так и должно быть — мысль, растянутая на 2 часа экранного времени или на сотни страниц книжного текста, психоделичной быть не может по определению.

Фильм снят в 1998 году в Нидерландах при поддержке Амстердамского фонда искусств (г. Делфт) режиссером Дьи Хан Тунгом; роли исполнены голландцами. Знание английского языка при просмотре не требуется, так как он почти бессловесный.

И вот что меня однажды поразило: отправляясь на работу, я вышел на улицу и поглядел на темное сумеречное небо, на котором блестело несколько звезд (почему-то в моем регионе звезд всегда мало). И с содроганием подумал о том, что давным-давно не помню, когда делал это в предыдущий раз…
Как можно было по сути добровольно, поглотившись кучей разных интересов в интернете, в потоке всевозможной информации, в других странах, лишить себя священной и прекрасной привилегии смотреть на звездное небо — здесь, в обычной жизни, над своим домом??

Процитирую Лавкрафта, повесть «История Чарльза Декстера Варда»:

Трудно даже представить себе, что один вид ощутимого и доступного измерению предмета может так потрясти человека: судя по всему, в некоторых очертаниях предметов живет некая тайная повелительность символики, которая, искажая перспективу чуткого наблюдателя, рождает в нем ледяное предчувствие темных космических отношений и смутных реальностей, скрытых за обычной защитной иллюзией.

Интересно, что по поводу «Межзвездного пространства» я читал в интернете такой комментарий: «В этом фильме психическое состояние личности главного героя характеризуется чувством потери своего места в жизни (явление, описанное в психологии как аномия). В теории Э. Дюркгейма: потеря человеком самоидентификации, разрыв социальных связей; нравственно-психическое состояние индивидуального сознания, характеризующееся разложением системы ценностей и этических норм; сопровождается профессиональной деградацией, апатией, разочарованием в выполняемой деятельности, отсутствием заинтересованности в успехе выполняемой работы».

Редкостная чушь! Какая «потеря своего места в жизни»? Какая «потеря самоидентификации»? В фильме ясно показано ОБРЕТЕНИЕ главным героем своего места и своей личности. Разумеется, это место и эта личность не имеют никакого отношения к успеху выполняемой работы (этот штамп-фантом меня всегда одновременно смешит и раздражает). И нет в поведении главного героя никакой апатии — напротив, созерцание межзвездного пространства есть великое, важное и ценное дело. Которое имеет результатом погружение в чудесное Звездоморье…

* * *

В конце фильма авторский голос приводит отсылку к творчеству Лавкрафта, не называя конкретного произведения. На самом деле, такое произведение есть — это неоконченный рассказ «Азатот». Азатота в нем нет (нет зримо, но дух его, конечно, присутствует); есть человек. Рассказ столь короткий, что я позволю себе привести его полностью:

Когда мир стал старым и способность удивляться покинула людей, когда серые города устремились в дымное небо мрачными уродливыми башнями, в чьей тени никому и в голову не приходило мечтать о солнце или цветущем по весне луге, когда просвещение сорвало с Земли ее прекрасное покрывало и поэты стали петь лишь об изломанных фантомах с мутными, глядящими внутрь себя глазами, когда это наступило и детские мечты ушли навсегда, нашелся человек, который отправился в запредельные сферы искать покинувшие землю мечты.

Об имени и доме этого человека писали мало, потому что они принадлежали едва просыпавшемуся миру, однако и о том, и с другом писали нечто неясное. Нам же достаточно знать, что он жил в городе, обнесенном высокой стеной, где царили вечные сумерки, что он трудился весь день от зари и до зари и вечером приходил в свою комнату, где окно выходило не на поля и рощи, а во двор, куда в тупом отчаянии смотрели другие окна. Со дна этого колодца видны были только стены и окна, разве что иногда, если почти вылезти из окна наружу, можно было увидеть проплывавшие мимо крошечные звезды.

А так как стены и окна рано или поздно могут свести с ума человека, который много читает и много мечтает, то обитатель этой комнаты привык каждую ночь высовываться из окна, чтобы хоть краем глаза увидеть нечто, не принадлежащее земному миру с его серыми многоэтажными городами.

Через много лет он начал давать имена медленно плывущим звездам и провожать их любопытным взглядом, когда они, увы, скользили прочь, пока его глазам не открылось много такого, о чем обыкновенные люди и не подозревают. И вот однажды ночью, одолев почти бездонную пропасть, вожделенные небеса спустились к окну этого человека и, смешавшись с воздухом его комнаты, сделали его частью их сказочных чудес.

В его комнату явились непокорные потоки фиолетовой полночи, сверкающие золотыми крупицами, вихрем ворвались клубы пыли и огня из запредельных сфер с таким запахом, какого не бывает на Земле. Наркотические океаны шумели там, зажженные солнцами, о которых люди не имеют ни малейшего понятия, и в их немыслимых глубинах плавали невиданные дельфины и морские нимфы. Бесшумная и беспредельная стихия объяла мечтателя и унесла его, не прикасаясь к его телу, неподвижно висевшему на одиноком подоконнике, а потом много дней, которых не сосчитать земным календарям, потоки из запредельных сфер нежно несли его к его мечтам, к тем самым мечтам, о которых человечество давно забыло. Никому не ведомо, сколько временных циклов они позволили ему спать на зеленом, прогретом солнышком берегу, овеянном ароматом лотосов и украшенном их алыми звездами…

По этому рассказу хорошо заметно, как изменились ипостаси Азатота. В раннем творчестве Лавкрафта он представал в образе средоточия хаоса и его безумной энергии; здесь же Азатот становится проводником грез.