Связь с Потусторонним через переулок Святой Берегонны в рассказе Жана Рэя


«Я прощался с Гамбургом.

Знаменитые достопримечательности — Санкт-Паули, Циллерталь, нарядную Петерштрассе, Альтону с ее живописными лавчонками, где торгуют шнапсом и еще Бог знает чем, — все это я покидал без особой грусти. С большей охотой я направился в старый город, где запах свежего хлеба и свежего пива напоминал любимые города моей юности»…

Так начинается рассказ под названием «Переулок Святой Берегонны» (в оригинале, на французском языке — La ruelle ténébreuse, то есть «Переулок тьмы»), который принадлежит перу замечательного бельгийского писателя Жана Рэя (часто его имя по-русски пишется Рэ). Писателя, которого в сфере «литературы беспокойного присутствия» я без колебаний могу поставить практически на один уровень с американским мэтром Говардом Филлипсом Лавкрафтом.

В Гамбурге нет переулка Святой Берегонны, там бесполезно искать табличку с надписью Sankt-Beregonnengasse. Нет?.. Бесполезно?.. В «реальном» Гамбурге — нет. Но он есть в Гамбурге, расположенном в мире Жана Рэя — мире, который российский литературовед Евгений Головин описывает так: «…туманы, дожди, ланды, дюны, зыбучие пески, вампирические болота, неведомые гавани, моря, не обозначенные на картах, мертвые корабли, сумасшедшие буссоли, тайфуны, мальстремы, подвалы, чердаки, обители бегинок с дьяволом-квартиросъемщиком, невидимые улицы, блуждающие могилы, ствол тропического дерева, оживленный разрушительной волей, обезьяны, карлики, инфернальные полишинели, пауки, стрейги, спектры, гоулы, крысы, средневековые химеры, зомби, убийцы-эктоплазмы, входящие и выходящие через зеркало…». Жан Рэй относится к писателям, для которых «объективная реальность» — только эпизод (и эпизод малозначительный) в истинной фантастической вселенной.

«Переулок Святой Берегонны» генетически происходит из того литературного корня, что задан рассказом Герберта Уэллса «Дверь в стене», и произрастает на ветви, в которую вдохнул жизнь рассказ Лавкрафта «Музыка Эриха Цанна». Главный персонаж «Переулка», учитель французской грамматики Альфонс Арихепетр (фамилия в чисто рэевсом стиле), в 1842 году (замечу — накануне Великого пожара, уничтожившего большую часть Гамбурга) делает странное открытие:

чтобы от винокурни Клингбома попасть к семенной лавке, необходимо преодолеть дистанцию в три широких шага, что занимало у меня секунду-другую. И вместе с тем я заметил: прохожие попадают сразу от Клингбома к лавке, не отбрасывая тени на мостовую тупика Святой Берегонны.

Я рассмотрел кадастровый план города, ловко выспросил прохожих и выяснил, что лишь общая стена отделяет винокурню Клингбома от лавки торговца семенами.

И пришел к выводу: решительно для всех, за моим исключением, эта улочка существует вне времени и пространства…

<…>

Новая вселенная раскрылась только для меня одного. Чего ждал от меня этот мир, более загадочный, нежели галактики, сокрытые в необъятных космических глубинах?

Здесь лишь несколько элементов — белая стена, три маленьких двери трех домов (дома совершенно одинаковые. В каждом — чистая кухня, тусклая мебель, бледный холодный сумрак, полное спокойствие и нелепая лестница, уходящая в нелепую стену. И в каждом — блюдо, украшенное чеканкой, подсвечники) и калиновый куст. Поворот — и снова белая стена, три маленьких двери и калиновый куст. И так много раз. Бесконечная стерильная галлюцинация ландшафта. Поначалу герою слышатся гармонические созвучия, далекая чудесная музыка, но потом она трансформируется в сложные, напряженные, нарастающие модуляции — отчужденную, гулкую безмерность… Острые диссонансы, свистящий, хриплый вой, спазматические рыдания, бешеные стоны…

* * *

Это не особый мир — это щель между мирами, что-то вроде провала в пространственно-временных континуумах. Здесь нет никаких закономерностей, никакой рациональности, никакой доступной человеческому пониманию логики. Это то, что называется в подлинном смысле Аутсайдом.

Щель существует только в форме непостижимых превращений — метафор. Суть метафоры, как пишет Евгений Головин, заключается в полной необъяснимости перехода одного в другое. Никаких надежных способов ориентации, никаких гидов и навигаторов. Герой Рэя отправляется в потустороннее без компаса, без карт и путеводителей. Потому что единственные гиды в Аутсайде — интуиция и страх. По этому поводу мне воспоминается начальная фраза из рассказа Эдгара По «Человек толпы» о некоей немецкой книге — «es lasst sind nicht lesen»: «она не позволяла себя читать». Аутсайд нельзя прочитать, его можно только воспринимать.

Жан Рэй немало поиграл с «заумными» терминами и выражениями: гипергеометрическое пространство, закон контракции Фицджеральда-Лоренца, теории Эйнштейна. Но это неважно. Важно то, что загадочная область оказывается враждебна человеческому существу; хотя можно полагать, что это скорее беллетрический прием Рэя и других мастеров «беспокойного присутствия» (они обращаются к тому типу читателей — к нему принадлежу и я, — которому неинтересно читать про «благостное», «гармоничное»).

Логика страха подсказывает Альфонсу Архипетру странное слово, обозначающее в его восприятии обитателей переулка Святой Берегонны: «Стрейги». Согласно Словарю демонологии 1632 года, «стрейги (стриги) — ночные духи, способные принимать очертания людей и созданных людьми предметов. Не поддаются чарам и заклинаниям, неподвластны экзорцизму. Лактанций именует их «сворой гекатовых псов». Капризные и своенравные, они могут принести богатство какому-либо избраннику, но со временем все равно замучают его и сведут с ума. Жестокость их непомерна».

Но это лишь гипотеза. Кто может знать подлинную природу существ, описываемой в последних фразах рассказа:

– Каждую ночь они здесь. Вплывают вместе с дремотой и вселяются в мысли. О, я боюсь снов, мне страшно засыпать.

– Страшно засыпать… — словно эхо повторил ее брат.

– Они сгущаются в сиянии своего золота, которое мы храним и любим, несмотря ни на что; они незримой тьмой окружают любую вещь, купленную ценой инфернального золота… Они возвращаются и будут возвращаться, пока мы существуем, и пока существует эта земля скорби…


Как бы ни были враждебны (или лучше сказать — чужды) человеческому существу обитатели переулка Святой Берегонны, они не в меньшей степени и привлекательны для него. По крайней мере, для моего существа. Я хочу найти этот переулок — в Гамбурге, или где угодно.

Да, они вызывают страх, но ведь, как писал Жан Рэй: «Страх имеет божественное происхождение. Без чувства страха вы не найдете в гипергеометрических пространствах богов и духов. Если страх только вызывает дурноту и не оставляет на ваших губах привкуса огненного вина и не пробуждает трепета ошеломляющей радости или тревожной благодарности — не открывайте этой черной Книги Чудес».