Рассказ «Дальние покои» Алджернона Блэквуда, и детская Страна Грез и приключений


«Дальние покои» — произведение, ярко отличающееся от основной линии в творчестве английского писателя в жанре «сверхъестественного» Алджернона Блэквуда. Поэтому, а также потому, что «Дальние покои» произвели на меня большое впечатление и оставили на редкость приятные ощущения, мне захотелось написать небольшой отзыв об этом рассказе.

Рассказ выделяется уже хотя бы тем, что его главным героем (именно героем, а не просто персонажем) является восьмилетний мальчик по имени Тим. В той литературе, что я обычно читаю, это почти уникальный феномен. Надо заметить, что по большей части в предпочитаемой мной беллетристике нет героев, а есть только те, кого можно определить сухим понятием «действующие лица».

Второе, что запало мне в душу в этом рассказе — блестящее и бесхитростное изложение представления о Стране Снов (или, как я обычно говорю, Страны Грез). Детского представления, конечно, как это уже ясно по личности героя «Дальних покоев».

Начинается рассказ с описания игры-увлечения Тима. Вечером, лежа в постели, он рассматривает рисунки штор:

Узор на ткани неизменно его занимал: спаниель охотился за длиннохвостой птицей, а та летела к густому дереву. Рисунок повторялся много раз. Сначала Тим пересчитывал собак, затем птиц и напоследок деревья, но их число никогда не совпадало. В рисунке был скрыт тайный смысл. Сумей он его разгадать, птицы, собаки и деревья «сошлись» бы. Он сотни раз играл в эту игру. Он был на одной стороне, а птицы и собаки на другой. Они всегда выигрывали. Как только ему начинало везти, он засыпал.

Когда я прочитал эту фразу, мне сразу вспомнился рассказ Густава Мейринка «Больны». В приемной больницы (сначала хотел написать — «лечебницы», но потом изменил слово; смысл, если подходить буквально, совсем другой):

Мальчик укладывал рядами домино в коробку и в лихорадочном страхе вынимал их оттуда, чтобы сложить их иначе. — Дело было в том, что не оставалось ни одной штучки, а коробка не была полна, — как он надеялся, — до краев недоставало еще целого ряда…

Тоже игра — но совершенно иной сущности…

Мальчик не издал ни звука, — он только безумными глазами смотрел вокруг себя… наибольшее отчаяние, какое я когда-либо видел.

[Затем, с другой попытки] <…> Коробка была теперь полна, но одна штука оказалась лишней.

Мейринк резюмирует устами рассказчика:

Я грустил о всех тусклых происшествиях в моей жизни, — они смотрели друг на друга черными глазами домино, словно искали что-то неопределенное, а я хотел уложить их рядами в зеленый гроб… но каждый раз их оказывалось или слишком много, или слишком мало…

Насколько же различны эти два непорядка: один находится у символического начала пути вверх здравого смысла, другой — у начала пути вниз.

Итак, наигравшись со счетом картинок на шторах, Тим видит:

<…> как вдруг кто-то с быстротой молнии заглядывал в дверь и исчезал, прежде чем Тим успевал повернуть голову. Появление и исчезновение всегда совершались с поразительной быстротой.

Некая гостья с молниеносной быстротой успевает определить, спит мальчик или нет. И у нее явно есть особые способности:

Похоже, это она играла с занавесками и перемешивала угли. Почти наверняка ей было известно, где прячется одиннадцатая собака.

С таинственной незнакомкой приходят неведомые маленькие спутники. Естественно, Тиму не дает покоя мысль — кто они? Вопросы родителям приносят ответы. Отец говорит, что

<…> либо там вообще никого нет, либо это Дрема приходит к тебе, чтобы унести в страну снов.

Мать предполагает, что

<…> Это Дрема заглядывает в дверь. У нее есть крылья.

А малыши, окружающие Дрему, по ее мнению — это сны. Великолепное объяснение. Кто-то остановился бы на этом, вполне удовлетворенный. Но не Тим. Его охватывает желание увидеть Дрему не мельком, а ясно, и в ее владениях:

Теперь он знал, что Дрема с малютками снами днем прячется на заброшенной половине огромного елизаветинского особняка, что прозывалась Дальними покоями. Уже давно там никто не жил и никто туда не наведывался. Окна были закрыты ставнями, комнаты заперты. Туда вело несколько обитых зеленым сукном дверей, но их никогда не открывали. Вот уже много лет, как эта часть дома стояла заколоченной и была недоступна для детей.

У Тима весьма обширные и необычные представления об этих владениях и их Повелительнице:

Когда он в мечтах отправлялся на луну, или к звездам, или на дно океана, то всякий раз путь туда лежал через Дальние покои. Через их коридоры и залы — и, разумеется, через Галерею кошмаров. Обитые зеленым станом двери захлопывались за ним, глазам открывался длинный темный проход — и начиналось очередное приключение. Когда ему впервые удалось преодолеть Галерею кошмаров, Тим понял, что теперь он вне опасности, а распахнув тяжелые ставни на окнах, освободился от огромного потустороннего мира, ибо свет, проникнув внутрь, освещал ему путь.

Эти удивительные для ребенка представления устанавливали связь между таинственными комнатами Дальних покоев и скрытой от глаз обителью души. Чтобы испытать настоящие приключения, он должен был пройти через все эти залы, мрачные коридоры и галереи, которые пользовались дурной славой и таили в своей глубине опасность. Когда он сумел пробиться достаточно далеко и распахнуть ставни, его открытием стал свет. Обо всем этом Тим, в сущности, никогда не думал и не говорил. И тем не менее знал, чувствовал, что происходит там, внутри. Путь в Дальние покои лежал не только через обитые зеленым сукном двери, но и через сердце Тима. Оба маршрута были нанесены на карту чудес, что хранилась у него в душе.

<…> Все приключения на свете начинаются со снов, в этом не замедлит убедиться всякий, кто проникнет в Дальние покои.

Экспедиция в Дальние покои требовала тщательной подготовки и удобной возможности, которой пришлось долго ждать. Со временем

<…> мимолетные визиты прекратились. Молчаливая фигура больше не заглядывала в дверь. Тим стал слишком быстро засыпать — задолго до того, как угасал огонь в камине. К тому же собак и птиц на шторах теперь всегда оказывалось ровно столько же, сколько деревьев, и Тим легко выигрывал игру. Собак или птиц никогда не бывало слишком много, шторы никогда не шевелились. Так стало после того, как он рассказал о Владычице отцу и матери. Тогда он сделал второе открытие: на самом деле родители не верят в его гостью. Вот почему она держится в стороне. Они сомневаются в ее существовании, и она затаилась. Это был еще один повод отправиться на ее поиски. Он тосковал без нее. Она была так заботлива, так добра к маленькому мальчику в огромной пустой комнате, а родители так небрежно говорили о ней. Ему страстно захотелось ее увидеть и сказать: он в нее верит и любит. Тим не сомневался, что ей приятно будет услышать это.

Ей не все равно. Хотя теперь он засыпал слишком быстро и не видел, как она заглядывает в комнату, ему начали сниться сны — о путешествиях. Это она посылала их. А главное, он верил, что она возьмет его с собой.

* * *

Во второй части рассказа Блэквуд обращается к одной из своих излюбленных тем — к призракам. Но не для того, чтобы, как в прочих рассказах, нагнетать страсти (что, надо отметить, он всегда делал мастерски); как раз наоборот. Дальние покои оказываются местом, где Тиму предстоит встретиться со своим прадедушкой и отдать ему его любимую трость.

На пути в это место ему приходится пройти через Галерею кошмаров — коридор с множеством дверей по сторонам. Тиму захотелось стукнуть тростью в одну из дверей — высунулась жуткая рука, отобравшая трость и сломавшая ее, как спичку. Затем высунулась вторая… но Тим, хотя и ужаснулся, но принял вызов кошмарных снов, и вступил под покровительство Владычицы Дремы:

Владычица Дальних покоев была так огромна, что Тим лишь смутно различал ее. Но он с ней встретился и знал, что теперь ему ничего не грозит. Он глядел на нее с любовью и изумлением, стараясь рассмотреть получше. Но лицо ее терялось в вышине, таяло где-то в небе, над крышей. Он понял, что она больше ночи, но гораздо, гораздо нежней. Крыла ее простерлись над ним ласковее материнских рук. Сквозь оперение местами просвечивали звезды. Она могла покрыть крылами миллионы людей. Насколько мог судить мальчик, Владычица не растаяла в воздухе и не исчезла, но стала такой огромной, что он потерял ее из виду. Она заполнила собой все пространство…

И тогда Тим спокойно последовал к конечной цели своего подвига-путешествия — в большую залу, где находился его прадедушка. Прадеду очень хотелось снова обрести свою трость, которую он «забыл, когда ушел». С тростью он снова может уверенно появиться на людях (тех, кто тоже уже ушел); возвращение трости для него означает долгожданный покой. Но перед тем, как покинуть Тима и Дальние покои, прадедушка сказал ему:

— Я бесконечно благодарен тебе, — доносилось до него, пока лицо и фигура старика таяли в воздухе. — Я не забуду твоего великодушия и отваги. К счастью, настанет час, когда я сумею отблагодарить тебя… Но теперь тебе пора возвращаться… и поскорей…

А затем мальчик проснулся — не в заброшенных пустынных комнатах поместья, а в отцовском кабинете.

Прошли годы, десятилетия. Тим стал взрослым, унаследовал поместье.

Мечты впечатлительного мальчика исчезли без следа, а может быть, взрослый Тим не хотел о них вспоминать или забыл. Во всяком случае, теперь он не говорил о подобных вещах. Когда его жена-ирландка сказала ему, что в их старом доме обитает привидение, и что однажды ей встретился в коридоре «старик в костюме Восемнадцатого века с тростью в руке», Тим только рассмеялся.

В общем-то, стандартный жизненный путь. Однако, будучи однажды освещенной чудесным событием, жизнь уже не может остаться стандартной. То, что было заложено в прошлом, должно появиться и в будущем. Так и происходит: как-то раз ночью Тим увидел на пороге приоткрытой двери старика с тростью. Он подавал предостерегающие знаки — и мгновение спустя, когда Тим проснулся и решил, что это был всего лишь сон, то почувствовал запах дыма!

А трость, кстати, с тех давних пор детства Тима бесследно исчезла…