Рассказ Густава Мейринка «Зеркальные отражения» как описание потери себя


Однажды, проснувшись рано утром, я грезил о Голландии. Поскольку сознание находилось в «пограничном состоянии», эти грезы проявлялись в форме каких-то смутных хаотичных образов, среди которых доминировали грахты (то есть городские каналы и набережные). Событие само по себе, конечно, незначительное. Но примечательно то, что в тот же день я прочитал рассказ «Зеркальные отражения» австрийского писателя Густава Мейринка — блестящего мастера литературы магического реализма. Этот рассказ навел меня на раздумья о потере себя, и не только на уровне личности, но и на более высоких социальных уровнях.

Интересно, почему Мейринк выбрал в качестве места действия «Зеркальных отражений» Голландию (точнее, некий портовый город)? Можно строить разные версии, но в любом случае Мейринк — тот писатель, у которого осмыслен и не случаен любой сюжетный нюанс. Мне кажется, что именно Голландия (в данном случае XX века, но это можно сказать и про более старые времена) является исключительно ярко выраженным примером потери себя. Есть и другие примеры таких стран, но Голландия была, видимо, наиболее хорошо знакома Мейринку (не знаю, по личному опыту, или по внешним наблюдениям).

Я глубоко симпатизирую Голландии, чутко ощущаю ее судьбу и полагаю, что потеря себя произошла там давно и настолько фундаментально, что народ этой страны совершенно утратил стабильность своего бытия. Еще сравнительно недавно, по меркам истории Европы, там царили суровый кальвинизм (с его принципом «в одной руке Библия, в другой ружье»), помешательство на обогащении (именно помешательство), презрение к другим народам. Теперь там господствуют безудержная «толерантность» и сибаритство. Куда еще забросит эту страну лихорадка самоутраты?

То же самое касается тех людей, которые потеряли свою личность — их жизнь превращается либо в однообразное существование по чужому стандарту, либо в суету, слепой поиск чего-то непонятного. Она исполняется вечной тревоги. И именно с чувства тревоги начинается рассказ «Зеркальные отражения».

Рассказчик ночью находится в мелком кафе, издали наблюдая за игрой в шахматы двух пожилых господ. Его не оставляет тревожное чувство какой-то призрачности окружающего мира — характерный для творчества Мейринка мотив…

«Ничего, завтра рано утром придет мой корабль», — как бы в утешение мелькало в голове, однако никакого радостного возбуждения, связанного с надеждой выбраться наконец из этого чужого, погруженного в мертвый сон портового города, который явно не спешил отпускать меня из волчьей ямы одного из самых захолустных своих кварталов, я не испытывал — напротив, при мысли о завтрашнем отплытии меня охватывала смутная тревога, казалось, в предстоящем путешествии крылся какой-то темный подтекст, нечто двусмысленное и зловещее, словно отправиться в путь мне надлежало не на комфортабельном пассажирском судне, а на утлой траурной ладье Харона, чтобы пересечь Стикс и достигнуть «иного берега» — берега того сопредельного мира, который так же похож на наш, как отражение в зеркале на реальность…

Дабы не искушать себя вновь, я решительно отвернулся к выходящему на улицу окну и устремил свой взгляд на подернутую туманной дымкой водную поверхность грахта, вплотную примыкавшего к кафе, — темная вода и угрюмое, пасмурное небо сливались в одну беспросветную хмарь, в которой сразу и не разберешь, где верх, а где низ. Потом в стеклянном прямоугольнике возник призрачный, размытый силуэт, который медленно, будто под гипнозом, пересекал его почти по диагонали, — гигантская, груженная углем баржа с крошечным красным фонариком на носу. Казалось, она плыла через кафе! Да, да, прямо через залу! Во всяком случае, никаких более или менее явных признаков того, что баржа находится снаружи, мне в этой повисшей за окном промозглой мгле, лишающей пространство перспективы, обнаружить не удалось…

«Похоже, я окончательно заблудился в мире иллюзий», — дошло до меня наконец <…>

Эту фразу я бы смело избрал в качестве главного определения своей жизни. Иллюзии бывают разными; героя рассказа упорно снедают воспоминания о прошлом, а кого-то могут снедать болезненные фантазии и наркотические галлюцинации.

Внезапно в одном из игроков рассказчик узнает некоего доктора Нарцисса, с которым он когда-то давно был знаком. Странный человек… вернее, странное существо. Про себя доктор Нарцисс говорил, что в молодости «истощал свой ум наукой, пока совсем не утратил его». И истощил до такой степени, что однажды, во время очередной партии в шахматы, исчез, а вместо него осталось зеркальное отражение, которое часто было «свидетелем» его игр. И этот двойник является существом, которое способно только играть в шахматы; больше оно ничего не знает и не умеет. Его «разум девственно чист и абсолютно свободен от того накопленного человечеством хлама, который наши просвещенные современники высокопарно именуют «багажом знаний»…».

Затем рассказчик слышит слова одного из участников игры (это, собственно, квинтэссенция смысла произведения):

— Люди почти не задумываются над магической природой зеркал, в которых все и вся мгновенно претерпевает поистине дьявольскую метаморфозу: правая рука превращается в левую, а левая — в правую! Стоит только внимательно взглянуть на себя в зеркало, и вы тут же с ужасом поймете, что тот, кто смотрит на вас из таинственно мерцающей бездны, вовсе не вы, а какой-то кошмарный оборотень, который куда более чужд человеку, чем что бы то ни было на этой земле! Мертвый и бездонный омут зеркала извращает Божественный миропорядок, рождая в своей непостижимой инфернальной глубине сатанинского антипода! Мало кто знает о так называемом «Мастере левой руки», а ведь, согласно каббалистическому преданию, это он, а не библейский Бог, сотворил мир! Какое тягостное чувство — сознавать, что наша земная действительность в конце концов не что иное, как дьявольское отражение некой иной, истинной реальности, о которой мы, в сущности, ровным счетом ничего не знаем! Абсолютно ничего! Вот мы тут с вами просидели полночи за шахматной доской, наивно полагая, что разыгранные нами хитроумные комбинации родились в нашем сознании, а может, мы, как отражения в зеркале, лишь бездумно и мертво повторяли чьи-то чужие ходы…

Точнее сказать, это лукавая квинтэссенция — прием, также характерный для творчества Густава Мейринка. Читателю предлагается (но не навязывается) определенное мнение; он должен сам разобраться.

Нет, я категорически отрицаю идею о сотворении мира этим самым «Мастером левой руки». Но, думаю, в каждом человеке есть нечто от этого «Мастера», и это нечто может привести к потере себя, своей личности, своего устройства. Путей и средств для этой потери много. Человек может оказаться рабом межличностных отношений, безумным стяжателем, винтиком в профессиональной или бюрократической машине, фанатичным адептом культа или идеологии. И так далее… форм зависимости, растворения, подмены и отражения бесконечно много.

Ступив на один из этих путей, оказавшись жертвой одного из этих средств, человек в итоге оказывается лишь зеркальным отражением (или отражениями), причем в духовном (а часто и материальном) плане отражением неизбежно уродливым и фальшивым.

Но никто не проклят и никто не потерян. Вернуть себя можно всегда! Главное — этого захотеть.