Вовлечение в пространство мистики, хоррора и делириума в рассказе Жана Рэя «Великий Ноктюрн»


Рассказ «Великий Ноктюрн» относится к числу моих наиболее любимых у бельгийского мастера литературы weird fiction Жана Рэя. Однако анализировать его оказалось не просто, так как очень долго я не мог сформулировать для себя понимание сюжета и его смысла. К тому же рассказ написан в довольно сумбурной манере (вообще характерной для Рэя, что можно заметить на примере романа «Мальпертюи» — пожалуй, главного произведения в его творчестве. Однако «Мальпертюи» написан от первого лица, поэтому сумбур его воспринимать и распутывать мне было легче).

И лишь после не помню какого по счету прочтения «Великого Ноктюрна» я осознал, что с моей стороны было большой ошибкой пытаться понять этот рассказ рациональным образом. Ведь не случайно один из интерпретаторов творческого мира Рэя — Жак ван Герп — заметил, что «в этой вселенной единственные гиды — интуиция и страх. Разум — грубый инструмент, помогающий погибнуть, но не спастись». То, что относится к героям произведений Жана Рэя, в какой-то мере применимо и к его читателям. По страницам такой литературы, лишенной точных ориентировок, приходится путешествовать без карт и путеводителей, без компасов и логичных концепций.

Сложный, запутанный, парадоксальный сюжет рассказа «Великий Ноктюрн» следует воспринимать сквозь призму Черной Метафоры. Эта риторическая фигура (то есть прием синтаксической организации речи, который, не внося никакой в нее дополнительной информации, придает художественные и экспрессивные качества и своеобразие) известна мне по работам выдающегося литературоведа и философа Евгения Головина. Он характеризовал ее так: «Инфернальность подобной метафоры предполагает тайну трансформации схематически известного в совершенно неизвестное». Это своеобразный черный ящик — мир Жана Рэя, который принципиально строится на отношениях с Аутсайдом, своего рода «агентом» которого является Великий Ноктюрн. Кстати, чем-то он мне напоминает Ньярлатхотепа, Ползучего Хаоса и вестника Властителей Древности в литературной мифологии Говарда Лавкрафта.

Теперь вкратце о сюжете. Главного героя рассказа зовут Теодюль Нотт — это редкое имя в сочетании с вызывающей ассоциацию со словом «Ночь» фамилией, конечно, чисто рэевская стилистика. Теодюлю Ноту 62 года, это одинокий владелец галантерейной лавки, человек подчеркнуто заурядный и ведущий абсолютно однообразную жизнь в типичном бельгийском городе (город не назван, мне кажется, что это родной для Жана Рэя Гент, о чем свидетельствуют совпадение топонима Гам и своеобразная атмосфера). Днем торговля, по вечерам нескольких дней недели — совместный ужин и игра в шашки со старым приятелем Ипполитом Баесом. Что может быть примечательного в таком персонаже?

Прежде всего таинственная комната в его доме. Дом, кстати, достался от родителей, а эту комнату во времена детства Теодюля снимал загадочный капитан Судан. Сама комната, впрочем, тоже тривиальная, но там есть некая Книга, которая однажды, внезапно упав с полки, привлекла внимание Нотта. Эта книга вызвала воспоминание об одном дне в детстве… странном дне…

Этот день является ключевым в сюжете. То, что случилось в жизни маленького Теодюля Нотта, можно интерпретировать по-разному. Важно то, что этот сюжетный элемент в принципе является незамкнутым, в нем отсутствует логика, ибо именно тогда свершилась Черная Метафора. Как она свершилась, в общем, не имеет особого значения. Если сухо «констатировать факты», то можно отметить появление в нашем пространственно-временном континууме мистической таверны «Альфа». Эта дисторция реальности определяет всю дальнейшую жизнь Теодюля Нотта (впоследствии герой даже полагает, что он прожил в тот день всю свою жизнь, ибо многие ее события странным образом повторяли произошедшее с ним именно тогда). Фантастическое пространство с центром в таверне, как пишет Евгений Головин, «привлекает нас вовсе не потому, что через него проходит «мировая линия» Римана, пересекающая главные события жизни Теодюля Нотта: его фасцинация происходит от пугающей жизненности лихорадочной грезы, от предчувствия холодной точности неведомых деталей и болезненно верной окраски воображаемой страны, которую каждый из нас либо видел во сне, либо очень боялся увидеть». Возможно, именно таинственная книга капитана Судана, которую в тот день мальчик видел в своем невообразимом делириуме, вовлекла его в сферу Великого Ноктюрна. Сфера эта, на мой взгляд, не тождественна Злу в религиозных воззрениях, строящихся на сугубо человеческих понятиях. Хотя, проецируясь на человеческий мир, она может выражаться в самых ужасных формах. Но это, в общем-то, скорее художественный прием и особенность мировосприятия таких литераторов, как Говард Филлипс Лавкрафт, Жан Рэй, Уильям Хоуп Ходжсон и прочие гении weird fiction.

Итак, что же это за Книга? Номинально это сборник сведений, которые не вызвали интереса и прилива знаний у Теодюля:

Книга содержала весьма распространенный трактат «Большой Альберт», сокращенные «Ключики Соломона», резюме работ некоего Сэмюэля Поджера на темы каббалы, некромантии и черной магии, а также цитаты из гримуаров старых мастеров великой герметической науки.

Это скопище информации само по себе не имеет никакого смысла, зато подлинно важны вложенные в книгу чьи-то заметки:

В рукописных листках содержались формулы заклятия и вызывания инфернальных могуществ, равно как способы вхождения в контакт с этими абсолютно чуждыми единствами. Разные старинные методы, изложенные в книге, подвергались суровой критике и даже отбрасывались как неэффективные или профанические.

И далее главная фраза рассказа, его идейная квинтэссенция:

По мнению неизвестного комментатора, «…невозможно достичь сферы действия падших ангелов: для этих последних люди представляют столь мало интереса, что они не считают нужным покидать свое пространство, дабы непосредственно вмешиваться в нашу жизнь».

Слово «непосредственно» было написано крупными буквами.

«Но необходимо признать наличие интермедиарного, связующего плана — пространства Великого Ноктюрна».

Эти строки стояли в конце, и месье Теодюль, перевернув листок, заметил, что продолжение, которое, похоже, занимало много страниц, отсутствовало. Месье Нотт тщетно искал в оставшихся листках каких-либо пояснений касательно весьма интригующего понятия «Великий Ноктюрн» — очевидно, автор уделил этому достаточное внимание на исчезнувших страницах.

Заключение не содержало ничего особенного: «Великий Ноктюрн, надо полагать, не хочет раскрывать людям секрет своего бытия, ибо в таком случае они смогут защищаться от него и тем самым ослабить его власть».

Теодюль Нотт, как было отмечено выше, человек совершенно заурядный, и его оценка этих фраз ничтожна и безразлична. Таков уровень и специфика его интеллекта. Но в тот же вечер происходит кошмар, во время которого Великий Ноктюрн величественно напоминает о себе, воцаряясь в жизни Теодюля Нотта. В какой-то мере обнаружение Ноктюрном себя перед лицом этого человека означает, что он не видит со стороны Теодюля никакой угрозы и не считает его способным защищаться. Но кроме того, есть другая причина… но о ней немного позже, а пока процитирую описание явления Великого Ноктюрна:

Он увидел склоненную к нему гигантскую фигуру… потолок, казалось, выгнулся над ее головой… лоб пересекала диадема блистающих звезд… Ночь посерела от густоты ее тьмы: присущая ей печаль была столь глубокой, столь нестерпимой, что душа Теодюля оледенела от неведомого горя. И таинственное откровение резануло напоследок засыпающий мозг: он понял, что находится в присутствии Великого Ноктюрна.

Из этого удивительного происшествия Теодюль Нотт сделал очень простой, вполне соответствующий своей ничтожной личности вывод. Он уверовал в силу книги и решил заполучить от нее нечто ценное для себя. Заполучить по простому принципу торговли «я тебе — ты мне». Ради достижения своей цели он убил трех человек, а взамен книга оживила женщину (женщину ли на самом деле?) по имени Мари, патологическую страсть к которой Теодюль Нотт испытывал в детстве (а позже, кстати, узнал, что она состояла в любовной связи с капитаном Суданом). Книга восстановила таверну «Альфа», где посреди диковинного магического интерьера он предался блаженству с этой женщиной, недоступный в ином измерении для других людей.

Но, однажды начавшись, Черная Метафора не может завершиться таким финалом. Капитан Судан нарушил покой иного измерения, вернувшись в свою комнату к своей проклятой книге. И снова отнял у Теодюля Нотта его возлюбленную. Взбешенный, тот убил капитана… и явился его старый друг Ипполит Баес. Который оказался представителем иного мира, посланником Великого Ноктюрна. Он объяснил Нотту, что капитан Судан на самом деле был демоном по имени Теграт — последним, остававшимся на Земле. И он же был отцом Теодюля Нота; пародировав ритуал любви и света, он породил самого ничтожного, самого несчастного человека в нашем мире… и самого достойного жалости.

Значит, он всегда был вовлечен в пространство Великого Ноктюрна, а в тот роковой день, когда Теодюль впервые увидел таверну «Альфа», это вовлечение материализовалось. Некто, исполнившийся сострадания к Теодюлю, принял в нашем мире образ женщины Мари и пытался заботиться о нем. Он пытался остановить время, изолировать Теодюля в его прошлом, поскольку будущее сулило только цепь непрерывных ужасов. Но вышло лишь жуткое коловращение кошмаров.

Убив капитана Судана — демона Теграта — Теодюль Нотт вернулся в ту реальность, которая отринула его и не принимала. И вот тут Черная Метафора заканчивается вполне логично: он покидает наш мир в сопровождении Великого Ноктюрна:

Ипполит Баес исчез; возле Теодюля вздымалась исполинская Форма, очертаниями напоминающая человека: голова исчезла в облачном ореоле.

— Великий Ноктюрн!

— Приди, — далеким эхом долетел дружеский голос.

Теодюль Нотт различил знакомые интонации того, кто играл с ним в шашки и делил вечерние трапезы.

— Приди… Даже здесь… внизу.… попадаются блудные сыновья.

Сердце Теодюля Нотта успокоилось: буйная разноголосица мира, который он оставил навсегда, развеялась, словно последний вздох вечернего ветерка в высоких тополях.

возможный образ Великого Ноктюрна

возможный образ Великого Ноктюрна

Думаю, рассказ «Великий Ноктюрн» можно изложить и трактовать совершенно по-другому, нежели это сделал я. Но в том и заключается Черная Метафора: попытки понять ее равносильно успешны и провальны. Это одновременно раздражает и увлекает. За это я и люблю литературу weird fiction.

В завершение снова приведу слова Евгения Головина: «Но когда Жан Рэй ищет бухту и песчаное дно, где могли бы причалить и бросить якорь его фантомальные корабли, то есть занят проблемой фиксации тотально неизвестного в относительно знакомом, его образная структура начинает распадаться под влиянием неконтролируемой энергии черной метафоры. Эта риторическая фигура, вместо того чтобы интегрировать разноплановые объекты, принимается их разрушать, — и в результате остается ощущение смутной боли и боязнь полной неопределенности бытия».