Апология Императора Фридриха II Гогенштауфена с позиции метаистории


Император Фридрих II Гогештауфен: личность, мировоззрение. Замок Кастель-дель-Монте

— Древнее государство, преисполненное мечтаний и песен… Неужели вы забыли, что только под властью Гогенштауфенов оно было сердцем мира? Гогенштауфены не были Королями по милости вассалов.

— Не были, — согласился я. — Но ни одного Гогенштауфена уже давно нет в живых. Этот единственный воистину царский род за всю историю Европы со времен Императора Августа, к сожалению, пресекся.

— Род Гогенштауфенов не пресекся, — сказал барон после минутного молчания. — Гогенштауфены живы, и в один прекрасный день в соответствии со своим предназначением протянут руку к короне и горностаевой мантии, даже если эти священные эмблемы и окажутся к тому времени проданными в Америку.

Лео Перуц. «Снег Святого Петра».

Метаистория — своеобразный взгляд на реальную историю. Теория русского философа Даниила Андреева развивает идеи о Метаистории как «ноуменальной стороне того универсального процесса, который одной из своих сторон открывается для нас как история». Ноумен — сущность вещи, не познаваемая из опыта, а являющаяся объектом чистой мысли. Под Метаисторией Даниил Андреев понимал совокупность процессов иноматериальной природы, которая отчасти находит свое проявление в истории и имеет по отношению к ней в конечном счете определяющее значение.

Есть такие люди, постигать личность и значение которых я считаю целесообразным именно с позиции метаистории. Ибо масштаб их личностного содержания просто не вписывается в прокрустово ложе реальной истории. Одним из таких людей является правитель Священной Римской Империи Германской Нации Фридрих II из династии Гогенштауфенов.

Я решил написать апологию этого Императора в противовес многочисленным рассуждениям историографической науки, выводы которых зиждутся на простом принципе: правление Фридриха II привело в скором времени к краху сформированного им государства и гибели его династии — а значит, он был неправ.

Сведения о Фридрихе II Гогенштауфене. Справочная литература и фильм «День, ночь. И потом рассвет»

Тот образ Фридриха II, который передает сухая историографическая наука, я не буду подробно пересказывать. Ограничусь предельно краткой сводкой. Фридрих жил в 1194–1250 годах, был Императором Священной Римской Империи, Королем Германии, Королем Сицилии, герцогом Швабии. Возглавлял Шестой Крестовый поход (1228–1229). С его смертью в 1250 году, в разгар войны с Римским престолом и Ломбардской лигой, завершилась поражением итальянская политика германских Императоров. В скором времени это привело к уничтожению династии Штауфенов.

Мне довелось прочитать две достаточно основательные современные немецкие книги про Фридриха II: «Император, бог и дьявол: Фридрих II Гогенштауфен в истории и сказаниях» Бруно Глогера и «Фридрих II Гогенштауфен» Эрнста Виса. Я почерпнул оттуда много информации, но только в критическом ракурсе.

Исключительно ценным был для меня просмотр в 2007 году итальянского фильма «День, ночь. И потом рассвет» (Il giorno la notte poi l’alba), повествующего о событиях в жизни Императора перед Шестым Крестовым походом. Фильм во многом построен на диалогах Фридриха II с Франциском Ассизским, которых в реальности, наверное, не было — но это и есть метаисторический подход. В реальности они вряд ли встречались, но такие грандиозные люди, я уверен, могут ментально общаться на расстоянии.

Именно этот фильм натолкнул меня на размышления об Императоре, которого современники называли Stupor Mundi — Удивление Мира. То есть о том, кто удивлял Мир. А также его называли Преобразователем Мира. Фридрих Ницше с полным правом назвал его одним из людей-загадок, чья судьба полна неразрешимых тайн запутанной и противоречивой человеческой натуры. Но это одна из сторон Фридриха; другой стороной была абсолютная уверенность в его праве Монарха.

Постараюсь обобщить эти размышления в нескольких аспектах.

Личность, мировоззрение и судьба Фридриха II Гогенштауфена

Ересь и веротерпимость Фридриха II

Самым тяжким обвинением, предъявляемым Фридриху II современниками, была ересь. Для обычного человека тогда этого было достаточно, чтобы попасть на костер; к счастью, статус Императора защитил Фридриха от инквизиции, хотя словесных оскорблений он принял несчетное множество. Что ж, в этом обвинении было зерно истины — Фридрих II точно не был католиком. Он, как я полагаю, вообще не был теистом; такие взгляды, которые были ему присущи, можно определить как деизм. Эта парадигма веры признает существование Бога и сотворение Им мира, но отрицает большинство сверхъестественных и мистических явлений, божественное откровение и религиозный догматизм.

Сложно сказать, действительно ли перу Фридриха II принадлежал приписываемый ему трактат «О трех обманщиках», к которым он якобы причислял Моисея, Иисуса и Магомета. Думаю, это могло вытекать именно из отрицания божественных откровений, характерных для хорошо известных Фридриху авраамических религий.

Рассказывали также, что Император при виде пшеничного поля, намекая на таинство причастия, воскликнул: «Сколько богов здесь зреют!», а, глядя на священника, дающего последнее напутствие умирающему, вздыхал: «Сколько еще будет продолжаться это вранье?».

Что ж, в данном вопросе я и не собираюсь защищать Фридриха, ибо тут просто нет предмета для обсуждения и осуждения. Религиозные взгляды являются глубоко интимным персональным вопросом; никто не имеет судить и наказывать за них.

А вот что действительно важно, так это уникальная веротерпимость Фридриха II. В его Сицилийском Королевстве (он жил именно на этом средиземноморском острове, где сформировал оригинальную государственно-социальную модель) в мире жили и католики, и мусульмане–арабы, и евреи, и православные греки-византийцы. К православным Фридрих относился миролюбиво; например, в одном из писем к эпирскому деспоту Фридрих писал:


Мы желаем защищать не только наше право, но и право наших дружественных и любимых соседей, которых чистая и истинная любовь во Христе соединила воедино, особенно же греков, наших близких и друзей… (Папа называет) благочестивейших и правовернейших греков нечестивейшими и еретиками.

Каково было в этом государстве еретикам, сложно сказать — мне доводилось встречать сведения о том, что инквизиция действовала и на землях, управляемых Фридрихом. Да, он бывал суров к ереси, но не из за религиозных предрассудков — в государстве ему нужен был порядок. И все же, думаю, не просто так Данте в «Божественной комедии» назвал его ересиархом и, естественно, поместил его в ад. Да и не на пустом месте возникло представление о том, что катары взывали о помощи именно к Фридриху. Кстати, одно из отлучений от церкви было объяснено тем, что Фридрих мешал папским легатам преследовать альбигойцев.

Но главное, что следует отметить относительно религиозного аспекта в жизни Фридриха II — его фразу из фильма «День, ночь. И потом рассвет» (говорил он ее в реальности или нет, не важно; важно, что он МОГ ее произнести) — «Не бывает священных войн». Эта фраза совершенно не вписывалась в контекст эпохи, объятой фанатизмом крестовых походов. И все же сам Император возглавил Шестой поход — и Иерусалим снова перешел под управление христиан. Но перешел сугубо мирным путем, в результате договора с Султаном Египта, с которым Фридрих был дружен и много переписывался. В Храме Гроба Господня Фридрих возложил на свою голову корону Короля Иерусалимского.

Непокорность Фридриха II Римским Папам. Идея Монархии

Вторым обвинением Фридриху II вменялась непокорность Папе. История средневековой Европы изобилует конфликтами Императоров и Королей с Римскими понтификами, но борьба с Фридрихом II носила наиболее ожесточенный характер. Много раз Императору приходилось воевать с Римом, много раз заключать мир и много раз его нарушать. За это его даже считали клятвопреступником (что, впрочем, в сравнении с тремя отлучениями от церкви и клеймом Антихриста уже не существенно). Пусть так, только я считаю, что Император и не обязан давать клятв никому, в том числе и Папам. Власть Монарха абсолютна. Точнее сказать, что она должна была бы быть абсолютной, но в европейской истории так не сложилось.

Фридрих в письме к Никейскому Императору Иоанну Ватацу писал:


Все мы, земные короли и князья, особенно же ревнители православной (orthodoxe) религии и веры, питаем вражду к епископам и внутреннюю оппозицию к главным представителям церкви.

Поразительно, что он назвал себя ревнителем православной веры! Затем, выставив упрек западному духовенству за его злоупотребления свободой и привилегиями, Император восклицал: «О, счастливая Азия! О, счастливые государства Востока! Они не боятся оружия подданных и не страшатся вмешательства Пап».

Фридрих II постулировал монархическую власть как сакральную саму по себе, без обязательного соучастия церкви (соучастие это в Европе XIII века означало только подчинение Папству). И как универсальную. Для Императора одинаковы подданные всех религий, сословий, языков.

Ограниченность и неуниверсальность власти Монарха по сути девальвирует ее. Мечты и идеи Фридриха II Гогенштауфена разбились о церковь, о феодальные права аристократии, о псевдодемократическую вольницу городов. Но прежде всего — именно о Римскую церковь. Именно этот политический институт, давно презревший высказывание Христа «Богу — Богово, Кесарю — Кесарево», сломал государство Гогенштауфенов. Уже в 1245 году Вселенский собор низложил Фридриха с Императорского трона. Император этого, конечно, не признавал, но силы его были истощены…

На тему Монархии, на мой взгляд, еще уместно сказать о книге Dе аrte venandi cum avibus — «Искусство охотиться с ловчими птицами», написанной Фридрихом II. Император увлекался искусством соколиной охоты; существует даже исторический анекдот о том, что на требование монгольского хана Бату об изъявлении покорности Император ответил, что как знаток соколиной охоты мог бы стать сокольничим хана.

В соколиной книге Фридрих писал:


Люди способны побороть четвероногих силой и другими средствами; но птиц, кружащих высоко в воздухе, можно поймать и выдрессировать только благодаря (особому) человеческому таланту».


Историк Карл Виллемсен делает такой вывод: «Он превыше всего ценит триумф человеческого духа над самым свободным и быстрым животным, предстоящее каждый раз новое испытание — вернется ли бросившаяся на добычу вольная хищная птица… на руку, по принуждению гения человека, удерживающего ее незримыми путами».

Я сравниваю сокольничего с Монархом, а сокола — с его народом. Сокол свободен (в отличие от домашних животных), но в то же время связан незримой нитью с сокольничим. Связь эта, по сути, добровольна и обусловлена внутренней харизмой, волей, той самой сакральностью Монарха.

Дух познания и строительства, присущий Фридриху II. Корона Апулии — замок Кастель-дель-Монте

Фридрих был одним из самых образованных людей своего времени, знал греческий сицилианский, латинский, арабский, древнееврейский, французский, провансальский, немецкий языки. В Италии он основал много школ, в 1224 году университет в Неаполе, где преподавали не только христиане, но и арабы и евреи. Фридрих проявлял глубокий интерес к медицине и зоологии. Его стараниями в средневековой Европе (то есть в Сицилии) стала внедряться гигиена, элементарное мытье рук и тела, а также лечебные ванны (потом это все было заброшено до XIX века). По его предложению были переведены на латинский язык сочинения Авиценны и «История животных» Аристотеля. При дворе Фридриха устраивались математические состязания, в которых, в частности, принимал участие знаменитый ученый Фибоначчи.

Фридрих II вместе с сыновьями Энцо (Генрихом) и Манфредом при своем дворе создал сицилийскую школу поэзии и был предшественником Данте Алигьери в создании литературного итальянского языка.

Помимо практических тем Фридрих задавался вопросами космологии и космогонии. Много расспрашивал он магистра Михаэля Скотуса: «Еще никогда мы ничего не слышали о тайнах, служащих как для потехи, так и для мудрости, а именно о рае, чистилище и аде, об основах земли и ее чудесах» [в этом весь Фридрих: рай, чистилище и ад, являвшиеся для средневековых людей до глубины души потрясающими феноменами потустороннего мира и видением их будущего, служат ему для развлечения духа и для мудрости — прим. Rovdyr Dreams]. «…сколько небес существует, и кто их управители? И на каком именно расстоянии одно небо находится от другого, и что еще есть за самым последним небом? На каком небе Господь находится Своим Существом, то есть в божественном величии, и как Он восседает на небесном престоле, как Его окружают ангелы и святые, и что ангелы и святые постоянно делают пред Ликом Господним?».

Император приказал отстроить множество крепостей (и за все время своего правления только одну церковь — конечно, это было зримое свидетельство оппозиции Риму). Архитектура замков Фридриха отличается поразительной простотой. Это квадрат или прямоугольник, защищенный четырьмя башнями, обеспечивающими охрану сторон. Простая, легкая и вместе с тем в большой степени эффективная оборонительная система, варианты которой создавались в основном с учетом преимуществ данной местности.

Лишь однажды Фридрих II отказался от простой схемы, украсив землю Апулии замком Кастель-дель-Монте. Видимое издали, возвышающееся над необозримой равниной строение народ прозвал Бельведер, или Балкон Апулии. Его можно назвать еще более подходяще — Корона Апулии, ибо замок стоит на холме, подобно каменной короне:

Очевидцы сравнивали замок с диадемой, увенчивающей Империю Гогенштауфенов.

Интересно, что помимо восьмиугольных стен высотой 25 метров к каждому из углов замка примыкают восьмиугольные башни, чьи вершины возвышаются над землей немного выше — на 26 метров.

Как легко заметить, число углов и, соответственно, башен Кастель-дель-Монте равняется восьми, но и на каждом из двух этажей замка располагается по восемь одинаковых залов, а присмотревшись к украшениям помещений, можно обнаружить еще и частое восьмикратное повторение деталей внутреннего орнамента. И словно этого повторения цифры 8 показалось малым, внутренний двор замка, который вполне мог иметь форму круга или квадрата, также представляет собой все тот же восьмиугольник. Отсюда и неудивительно возникновение прочной ассоциации замка Кастель-дель-Монте с самой мистической из всех цифр — восьмеркой. Кстати, сам Фридрих носил именно восьмиконечную корону и перстень с изображением восьмилепесткового цветка.

Восьмерка — символ бесконечности… древнейшим, первым известным, встречающимся в совершенно различных культурах символом бесконечности является змей Уроборос, разворачиваемый в виде повернутой восьмерки. Например, такие символы были найдены среди тибетских наскальных гравюр. Есть ли тут связь с Фридрихом Гогенштауфеном? Метаисторическая связь вполне возможна.