Мистика и романтика поездов и железных дорог


Железная дорога убегала в последний отсвет на западном крае ночного неба — как в бесконечность. Императорский лейб-медик переступал длинными ногами со шпалы на шпалу — прямо, вперед и вперед. Ему казалось, что он восходит по бесконечной, горизонтально лежащей лестнице. Он не сводил глаз с далекой точки, в которой сливались рельсы. — Там, где они пересекаются, — Вечность, — прошептал он. — В этой точке совершается преображение!

Густав Мейринк. «Вальпургиева ночь».

Поезда и железные дороги в моем восприятии представляют собой уникальный вид транспорта. Все остальные я воспринимаю либо вульгарными и заурядными (автомобили), либо слишком отчужденными для себя (самолеты и корабли). Но поезда для меня с детства были окутаны какой-то романтической мистикой. Почему? — сложно сказать в определенных рациональных выражениях. На поездах я ездил в течение своей жизни много: мне довелось неоднократно пересечь Европейскую часть России вдоль и поперек — от Днепра до Урала и от Баренцева моря до Кавказа. По видам из окна вагона знакомы мне и бескрайние степи Казахстана. В зарубежной Европе я тоже пользовался железнодорожным транспортом; правда, на небольших расстояниях.

Мое восприятие железных дорог

Железные дороги мне привычны с детства. Всегда нравилось наблюдать за тем, как за окном плавно течет меняющийся мир, разнообразная жизнь (прежде всего замечательные русские леса). Но особенно я любил романтику ночных переездов. Ситуация, когда за окном царит непроглядная чернота, иногда разрываемая разноцветными огнями, казалась мне подходящим условием для загадки и авантюры. Удивительно — вечером ты в одной части мира, а потом, после нескольких часов тьмы, уже в другой, на расстоянии многих сотен километров. И воспринималось это все в детстве действительно мистическим образом.

Ритмичный стук колес на железной дороге ассоциируется у меня с фильмом «Сталкер» Андрея Тарковского и великолепным саундтреком Эдуарда Артемьева. Мне кажется, есть какой-то особый смысл в том, что по железной дороге герои фильма добирались до таинственной зоны.

Черная мистика железных дорог великолепно представлена в цикле рассказов «Демон движения» польского писателя Стефана Грабинского.

Кстати, определенная мистика заключается в том, что именно поезд фигурирует в знаменитом документальном фильме братьев Люмьер, снятом еще в 1896 году. Это был не первый фильм в истории кинематографа, но его экспрессивность глубоко поразила людей. Несмотря на незамысловатость сюжета (на экране демонстрируется всего лишь остановка поезда у железнодорожной платформы вокзала города Ла-Сьот и движущиеся вдоль вагонов пассажиры), фильм приобрел широкую известность. По свидетельствам, некоторые показы фильма вызывали панику среди публики, которая не была психологически готова воспринять «ожившее» изображение движущегося поезда. Фильм стал каноническим произведением кино благодаря тому, что впервые в истории выразительно передал на плоском экране движение в перспективе — поезд появлялся издалека, проходил наискось справа налево через весь экран на первый план и уходил за левый край экрана, создавая впечатление пространства. Максим Горький писал об этом фильме:

И вдруг что-то щелкает, все исчезает, и на экране является поезд железной дороги. Он мчится стрелой прямо на вас — берегитесь! Кажется, что вот-вот он ринется во тьму, в которой вы сидите, и превратит вас в рваный мешок кожи, полный измятого мяса и раздробленных костей, и разрушит, превратит в обломки и в пыль этот зал и это здание, где так много вина, женщин, музыки и порока.

Мистика железных дорог в рассказе Жана Рэя «Солянка»

В зрелом возрасте я прочитал рассказ «Солянка» бельгийца Жана Рэя, одного из моих любимых писателей в жанре weird fiction (сверхъестественная литература). Эпиграфом ему служит цитата предположительно Томаса Карлейля: «Неведомое буквально окружает нас, хотя мы и считаем, что оно находится вне пределов нашей досягаемости». Каждый человек волен по своему усмотрению проецировать эту фразу на какие-либо аспекты бытия; я же мистическим образом ощущаю связь Неведомого с железными дорогами. И в рассказе «Солянка» тоже присутствует эта, как я бы определил в данном контексте, таинственная стихия. Роднит меня с одним из персонажей следующая страсть:

— Знаете, как я провожу воскресный день? — говаривал он мне, розовея от удовольствия. — Я прихожу на вокзал, сажусь в любой поезд, даже не узнав куда он направляется, и выхожу из вагона, как только мне захочется. Так, почти не тратя денег и времени, я удовлетворяю свою ненасытную потребность во встречах с неведомым.

Я тоже так иногда поступал (правда, на поездах-электричках редко; чаще «бесцельно» ездил на трамвае — младшем кузене поезда — по большому городу). Главный герой мысленно отвечает:

Я счел мысль удачной, скрывая, что немного завидую ему. Еще ребенком меня часто охватывало бродяжническое настроение, и я пускался в путь и шел прямо-прямо, никуда не сворачивая, в надежде добраться до неведомых и блистающих горизонтов.

Однажды ночью он произвольно сходит с поезда на неизвестной станции и видит загадочный пейзаж:

Прямо передо мной лежала улица, длинная и бесконечная, сотканная из теней, и только кое-где голубыми звездочками мерцали фонари. Было холодно, моросил мелкий дождик; казалось, что над крышами домов нависла тяжесть. Не было видно ни одного прохожего; ночную тьму не разрывали ни приветливое сияние торговых витрин, ни просто розовый свет окон — только черные высокие дома теснились вдоль всей длинной улицы.

Далее происходят странные события в местном ресторане (в центре внимания как раз оказывается солянка — забавно, кстати, что у меня это блюдо ассоциируется именно с поездами, ибо впервые я попробовал его именно в вагоне-ресторане). Еще одна сочная цитата:

Меня охватил страх, и я убежал. Я бежал по ужасному городку, абсолютно черному, пустому и безлюдному. Я дергал звонки, стучал в двери старинными молотками, висящими на кованых цепях, нажимал электрические звонки. Никто не открывал на мой отчаянный призыв. Я потерял зажигалку, спичек у меня с собой не было; я вскарабкался на один из фонарей — голубое пламя было горячим, но прикурить сигарету не удалось. Я пытался открыть ставни и двери, но они упрямо оставались закрытыми. В конце концов, одна из них, не столь прочная, уступила. И что же я увидел позади нее? Громадную черную массивную стену, похожую на скалу. Та же стена была и за второй, и за третьей дверью; я стал пленником города, состоящего из одних фасадов — он был безмолвным и безжизненным, и повсюду горели жаркие, но не обжигающие голубые огни.

Романтика поездов и железных дорог на картинах Говарда Фогга

Мой игрушечный паровоз из Гамбурга

И в завершение — мой игрушечный паровоз, купленный в музее истории Гамбурга в Германии: